Каха Бестаев бережет эту футболку как самую дорогую вещь. На ней — лицо его мальчика. Позывной Бес — коротко, от фамилии. Отец вспоминает: Шота серьезно занимался спортом, завоевывал медали. Рос с характером, чуть хулиганистым, но очень надежным. На спецоперацию ушел добровольно. Сначала воевал в «Ахмате», но после ранения вернулся домой. На гражданке у бойца обнаружили гепатит — из-за болезни контракты с ним больше не подписывали. Он объездил 11 городов, везде получал отказ. Добиться своего удалось только на Камчатке. Оттуда Шота снова попал на передовую. Стал командиром взвода. С отцом он старался связываться каждый день.
В октябре 25-го он перестал выходить на связь. Но Каха еще долго продолжал писать своему Шотику. Телефон молчал. Полгода отец метался между городами. Выяснилось: Бес погиб в тот самый месяц, когда пропал. Обзавестись своей семьей он так и не успел.
О том, что сына больше нет, Каха узнал во сне — он внезапно позвал его посреди ночи. Отец проснулся в холодном поту, сел за руль и поехал в Ростов-на-Дону. В тот же день Каха опознал своего Шотика.
Елизавета Каирова крепко сжимает в руках часы своего Богдана. И больше с ними не расстается. Сын учился в политехническом колледже, ушел на срочную службу. А через 2 месяца подписал контракт. Оберегал маму до последнего. Написал на нее генеральную доверенность, но так и не признался, что уходит в штурмовики — не хотел расстраивать. Мать обо всем узнала случайно: контрактные уведомления пришли на ее номер, к которому была привязана сим-карта сына. Из Луганска Богдана перевели в Донецкую область. Оттуда он позвонил в последний раз.
Сюда, на улицу Гастелло, Елизавета прибежала на следующий день после открытия Центра по поиску пропавших. Официально он заработал почти год назад — 13 ноября. Идею его создания Глава республики Сергей Меняйло обсуждал с Арзу Мамедовой еще в апреле 25-го. Раньше ее добровольческий отряд «Своих не бросаем» принимал заявки дистанционно. Арзу вспоминает, как тяжело было работать, когда ты не можешь лично поддержать человека. И признается: соглашаться было страшно, боялась подвести.
Чтобы начать расследование, у семей просят любую зацепку: извещение о пропаже, фотографии, позывной, номер жетона и воинской части. Каждый вторник здесь приемный день. Предварительная информация появляется через 3–4 недели. А если в части не знают, куда делся боец, волонтеры связываются с командирами и сослуживцами, которые заходили с ним на задание, и выстраивают цепочку. Каждую семью сразу отправляют в фонд «Защитники Отечества» для сдачи ДНК. За каждым шагом — колоссальный труд. Но самое страшное для поисковиков — это минуты, когда приходится сообщать близким горькую правду.
Свой отряд Арзу в зону проведения спецоперации не пускает — бережет. За линией фронта — 19 офицеров — участники СВО, которые помогают разыскивать тех, кто остался на поле боя. Волонтеры есть и в госпиталях — дежурят у коек и ищут тех, кто из-за тяжелых ранений потерял память. Иногда случаются настоящие чудеса. Один из бойцов 4 месяца считался погибшим. Но оказалось, он выжил под землянкой, ел траву, сильно исхудал, но пережил холодную зиму. Когда парня нашли и прислали видео, его едва узнали. Но бывают и другие истории спасения.
Семья Льва Томаева забила тревогу в середине ноября 23-го года, когда боец перестал выходить на связь. Вскоре родным сообщили страшное: ранен, истек кровью, погиб. Но волонтеры не теряли надежды. Арзу сутками просматривала украинские ресурсы. 10 декабря она наткнулась на эту запись. Услышала родной осетинский акцент. Сослуживцы безошибочно узнали парня. Один из близких друзей тогда твердил сквозь слезы: «Я узнаю его даже по ногтям».
Родные не видели Льва больше 2 лет — сначала долгие контракты, потом плен. Из 500 человек того крупного обмена вся Осетия ждала именно его. Сестра Зарина с трепетом вспоминает те первые секунды, когда пришла весть, что Левика наконец-то выпустили.
За время поисков волонтеры Центра становятся по-настоящему близкими людьми для каждой семьи. Команда делит чужую боль как свою собственную — на передовой прямо сейчас находятся их друзья и близкие. Арзу Мамедова признается: сдерживать эмоции в конце каждого рабочего дня становится невыносимо.
Елизавета Каирова продолжает искать своего Богдана и верить, что он вернется живым — пусть раненый, пусть из плена.
Поисковому отряду «Своих не бросаем» в этом году исполняется 5 лет, самому Центру — год. Праздников здесь не отмечают. Самый радостный день для них — когда в коридорах пусто и телефон молчит. Это значит, что чья-то долгая неизвестность наконец отступила.
